«Роза ветров»

На фото: картина Валерия Шиляева «Транспорт «Байкал».

Новый роман известного российского писателя Андрея Геласимова «Роза ветров» выйдет в свет в конце года. Посетители нашего сайта уже сегодня могут прочитать несколько страниц из книги, посвященной Геннадию Невельскому и присоединению Дальнего Востока к России. Ранее этот текст нигде не публиковался.

«Тревога и напряжение на борту царили до самого рассвета. Ни один человек на транспорте в эту ночь, разумеется, не уснул. Все ждали солнца. Оно одно должно было прекратить всеобщее опасение налететь в темноте на мель. Каждый из моряков понимал, какой бедой чревато плавание вслепую под незнакомым берегом. Тем не менее, командир не отдавал приказа убрать паруса и встать на якорь. Невельской был уверен, что в случае остановки «Байкал» станет легкой добычей для любого военного корабля, буде таковой окажется утром в поле зрения. Времени на снятие с якоря и подъем парусов уже не достанет. То есть, с одной стороны необходимо было постоянно находиться в движении, а с другой – быть в полной готовности бросать якоря, чтобы избежать мели, а то и прибрежных скал.

Восход солнца принес долгожданное облегчение. Обе якорные команды, всю ночь простоявшие наготове, могли теперь чуть расслабиться, и кое-кто в полном изнеможении рухнул на палубу прямо у борта. Марсовые матросы, несколько часов рисковавшие сломать себе шею, передвигаясь по мачтам, реям и салингам в кромешной темноте, могли наконец разглядеть, куда они ставят ногу. Все это время им приходилось работать с парусами вслепую. «Байкал» ни на минуту не прекращал маневрировать.

Невельской смотрел на медальон и думал о своей собственной Розе ветров, о том, что у каждого человека — свой луч, своя судьба, свой преобладающий ветер. 

Утро застало транспорт приблизительно в пяти милях от берега, хотя по карте Крузенштерна до Сахалина оставалось еще добрых двадцать пять. Туман пока скрывал само побережье, над которым, словно зависшие в воздухе, парили одни розовые верхушки местных возвышенностей.

— Ух, как красиво, — восхищенно протянул матрос Митюхин, толкая в бок прислонившегося спиной к борту казака Юшина.

Тот шевельнулся, но не повернул головы.

Вскоре горизонт очистился, и перед моряками открылся низменный берег. За ним от края до края тянулись горы. Ни одного паруса в зоне видимости не было.

Невельской опустил бинокль и впервые за целую ночь присел. Спина у него одеревенела, руки затекли, ноги от усталости обратились в сущую вату.

— Чему улыбаетесь, Геннадий Иванович? – спросил его штурман, уходивший на полчаса отдохнуть к себе в каюту и теперь вернувшийся на шканцы. – Всего-то до Сахалина дошли.

— Это уже немало, Александр Антонович. Поверьте, очень немало. Теперь можно приступать к работе.

При глубине чуть более тридцати метров и умеренном ветре со стороны берега «Байкал» начал осторожно приближаться к нему, лавируя и постоянно определяя по лоту глубины. Не доходя двух с половиной миль, транспорт заштилел, и Невельской приказал бросить верп — вспомогательный якорь. Глубина составляла около пятнадцати метров. Грунт на дне – белый песок.

Весь этот день двенадцатого июня русские моряки провели в неустанном движении вдоль сахалинского побережья. Невельской дважды высылал к берегу шлюпку и байдарку, на которых матросы под командой мичмана Гроте и подпоручика Попова исследовали обнаруженное у подножия гор огромное озеро, начав таким образом производить опись. Помощник штурмана также сделал на берегу необходимые исчисления, чтобы определить широту. Как только задул ветер, «Байкал» снялся с верпа и двинулся к северу вдоль побережья. На шлюпку был передан приказ идти параллельным курсом в поисках возможного прохода в озеро.

Таковой вскоре был найден. Исходивший из него энергичный водный поток пересекался в море с приливным течением, которое до шести часов вечера помогало транспорту продвигаться на север. В половине седьмого это течение развернулось на юг. В том месте, где оно под углом в девяносто градусов перебивалось мощным потоком из озера, вода в море кипела словно в огромном котле. Этот сулой тянулся миль на десять. Шлюпку, вошедшую в него, швыряло из стороны в сторону.

— Мне кажется, я понял в чем состояла ошибка Крузенштерна и других, — сказал Невельской, пристально наблюдая за скачущей шлюпкой в бинокль.

— В чем же? – немедленно спросил Халезов.

— Они все приняли этот сулой за бар какой-то реки, после чего побоялись отмелей и ушли в море. А бара здесь никакого нет. Просто два течения пересекаются в этом месте. Никто не учел приливный поток вдоль берега. Оттого и ошибка. Не рискнули подойти, чтобы точнее определить широту.

— Думаете, этот перекресток во всем виноват?

Халезов тоже смотрел на матросов, которые вцепились в борта ходившей под ними ходуном шлюпки.

— Уверен, — кивнул Невельской. – Здесь как на Розе ветров – все лучи в одной точке сходятся.

Он передал свой бинокль штурману и отошел к носовой мачте. Усталость, накопившаяся за сутки без сна, едва не валила его с ног, и он не хотел, чтобы Халезов это заметил. Опершись онемевшей спиной на мачту, Невельской вынул из кармана медальон, раскрыл его и впервые посмотрел не на образ Богородицы, а на Розу ветров, изображенную под компасом на внутренней стороне крышки. Лучи, определяющие стороны света, традиционно были равной длины, хотя назначение их состояло в том, чтобы указывать на преобладающий ветер – тот, что господствует в данном месте, устанавливает его характер, его судьбу.

Невельской смотрел на медальон и думал о своей собственной Розе ветров, о том, что у каждого человека — свой луч, своя судьба, свой преобладающий ветер. Он вспоминал матушку, дядю Петра Тимофеевича, адмирала Литке, великого князя Константина Николаевича, графа Перовского, генерала Муравьева и даже литератора Тютчева, и все они, такие несхожие между собой, вливались друг в друга и составляли вместе его луч – луч капитан-лейтенанта 10-го флотского экипажа Геннадия Невельского, стоявшего сейчас под сахалинским небом на палубе своего транспорта перед лицом огромных событий, на которые твердо и неотвратимо указал этот луч господствующего в его судьбе ветра».