Неугодная игрушка

Вы когда-нибудь видели глаза побитого щенка — у человека? Огромные, влажные, со слезящимся взглядом глаза, в них надежда и доверие смешаны со страхом, обидой и непониманием. Вера в человека умрет, и останется что-то горькое и болезненное. Такие глаза я видела у пятнадцатилетнего мальчишки. Его, как щенка, грубым пинком вышвырнули из тёплого, любимого дома, в который когда-то взяли словно вещь или бездушную игрушку. А наигравшись, выкинули в холодный вакуум – в никуда.

Эту историю я наблюдала в городском суде, ожидая своего разбирательства. Подошло моё время, из зала никто не вышел, а вскоре  началась непривычная для гражданского суда движуха. Двери зала судебных заседаний распахивались, какие-то люди выходили, заходили, длинненький и худощавой подросток со слезящимися глазами выбегал, его возвращали в зал, и рассмотрение всё длилось и длилось. Рабочий день подходил к концу, не имело смысла ждать дальше, я почти готова была уйти, когда помощник судьи рассказал мне об этом деле.

Мальчишка, детдомовец, был усыновлен совсем малышом, чуть старше года. И всё было неплохо, но ровно до тех пор, пока ребёнок не превратился в подростка. Обычного, среднестатистического подростка. С характерным набором максималистических заморочек и гормональных всплесков. Приёмной маме это не понравилось — стал хуже учиться, иногда грубит и огрызается, не слушается. Не имею понятия, посещали ли женщину мысли, что с ребёнком надо заниматься, общаться, просто разговаривать. Знала ли она, что подавляющее большинство детей в пубертатном периоде выходят из-под контроля в той или иной мере. Но именно эти проблемы стали её главными доводами в суде, чтобы вернуть своего сына в детский дом. Было ещё: она же молодая женщина, и ей хочется нормальную семью с мужчиной и родным ребёнком…

Интересы несовершеннолетнего должен защищать представитель. Эту обязанность соблюли, и холёная, красивая адвокатесса – грамотный юрист с немалым стажем, защищала права мальчишки, доказывая, что для него предпочтительно возвращение в детский дом, и там ему будет лучше.

Я не смогла уйти и дождалась решения суда, оно убийственное – удовлетворить требования истицы… Из зала выплыла женщина в стиле «а-ля кассирша совкового универмага», подождала своего бывшего сына и заявила: «Ты зайди за своими вещами, я их уже собрала». Сын молчал. Ответила адвокат: «Да, да, заедем сейчас, заберём, я договорилась, его пока в интернат возьмут, на это время». Бывшая мать не слушала эти слова, ей было уже неинтересно. Всё легко перечеркнуло судебное решение. Раз – и нет никаких проблем с воспитанием, нет переживаний, ненужных трат на неугодную игрушку. На секундочку, суд проходил в городе, за 100 км от места проживания героев истории, на улице северная зима, студеный ветер, лютый мороз, говорят, в такую погоду хороший хозяин собаку из дому не выгонит.

Бывшая мама накинула шубку и выпорхнула в свою новую, свободную жизнь. А он так не хотел, чтобы присутствующие видели его боль, задирал острый подбородок вверх, пытаясь сдержать слезы. На мгновение столкнулась с его взглядом – в глазах столько бездонной боли, страха, отчаяния и самая малость надежды, что мама простит и снова полюбит своего сына.

Я не могу и не хочу судить и осуждать, есть только место стойкому непониманию — как за четырнадцать лет пацан не стал родным? Какие душевные струны женщины разорваны, что за такой долгий период воспитания и жизни с ребёнком она не смогла стать его мамой?

Конечно, всё легко списать на «плохую генетику», как кто-то сказал: «Что ещё ждать от детдомовца? Они там все рождены от моральных уродов, алкашей, воров, гулящих баб, вот гены и берут верх». Говорят это взрослые люди, не стыдясь своих слов и с верой в свою правду, ставят клеймо, не зная истории жизни ребенка. Э, нет, дорогие мои, наукой еще не установлено наличие генов «морального уродства», «воровства» «гулящности», даже наследственная склонность к алкоголизму под вопросом.

В Якутии, по данным, доступным в интернете, я насчитала двенадцать детских домов и два интерната, в них живет около шестисот детишек. Ещё порядка тысячи детей воспитываются в коррекционных школах-интернатах, и интернатах для детей-инвалидов. Вроде небольшие цифры. Но если задуматься, они могут быть в разы меньше, а в идеале должны стремиться к нулю.

Найти статистику усыновлённых детдомовцев по республике так и не получилось. Видимо, это тайна за семью замками. Уж тем более неизвестен процент детей, вернувшихся из приёмной семьи в детский дом.

Разыскивая информацию, я натыкалась на топики в якутских форумах, оказывается, усыновить ребёнка желают многие семьи. Обсуждаются вопросы бюрократии, недоступности и скудности информации по процедуре усыновления, прошедшие этот путь делятся опытом, подсказывают. И всё же ещё много детей остаётся в детских домах, а кого-то, уже приученного к семейному уюту, возвращают обратно.

Для северного менталитета, пропитанного чадолюбием – наличие детских домов кажется невероятным, а отказ от усыновленного ребёнка вообще выходит за грани нашего понимания. Для нас, рассудительных и здравомыслящих северян, должно быть нормой обдуманное, взвешенное решение стать родителями. Только это способно свести к минимуму количество детей-отказников.

Можно вернуть бракованный товар в обмен на новый или получив назад свои деньги. Выкинуть на улицу приручённого зверька – подло и гнусно. А уж вышвырнуть из дома ребёнка, как надоевшую, неугодную игрушку, отобрав у живого человечка всё самое ценное – семью, дом, счастье, радость… противоестественно это.