Трагедия на озере Ильмень

Воспоминания выживших бойцов, их родных и близких, собранные Степаном Аржаковым, полностью приведены в книге «Трагедия на озере Ильмень», вышедшей в 2015 году. Но тираж этой книги — 495 экземпляров, и найти ее трудно.

Бершетский лагерь

«Как только поезд остановился, грянул духовой оркестр. Это нас так встречают? Надо же! Всю дорогу до лагеря, а это три-четыре километра, музыканты не замолкали, умудряясь еще и подстраиваться под наш шаг. «Какое чудесное место», — думали мы.
В лагере Бершеть мы жили в просторных землянках, похожих на те, в которых хранят картофель. Поначалу нас ничему особо не учили — в основном, мы были на полевых работах в окрестных колхозах, а осенью копали картошку — то там, то в подсобном хозяйстве лагеря. Еще рыли землянки и стояли в карауле.
Примерно через полмесяца с момента прибытия в Бершеть нас собрали (с вещами), построили и велели выйти вперед тем, кому уже исполнилось 35 лет. Но были и молодые, которые увязались за ними — или родня, или закадычные друзья. Потом мы узнали, что «стариков» наших отправили прямиком под Сталинград.
Учеба началась только с холодами, тогда и форму выдали — изношенные шинели, которые по своей ветхости уже не грели, да ботинки. А морозы и ветры в тех краях свирепые — продувало насквозь. На стрельбище пальцы от холода не гнутся — где тут в цель попасть.

«Когда мы, покинув лагерь, добрались уже до района Старой Руссы, где нам предстояло воевать, пришла весть, что комбриг Адамсон — самый высший чин в Бершетском лагере — расстрелян как враг народа».

Кормили три раза в день: утром и вечером — кусок хлеба с тоненьким слоем сальца или масла да холодный чай, в обед — котелок кипятка, в котором плавает одинокий капустный лист, и ложка каши — гречневой, пшенной или перловой. Вскоре многие уже еле ноги таскали, но если кто падал на лыжне, поднимать его было нельзя — подобрать должен спецотряд, а ты иди мимо, даже если это твой лучший друг.
Когда мы, покинув лагерь, добрались уже до района Старой Руссы, где нам предстояло воевать, пришла весть, что комбриг Адамсон — самый высший чин в Бершетском лагере — расстрелян как враг народа» (Иван Павлов).

«Пристрели тут»

«Выдали нам телогрейки, шинели, отсыпали по полному котелку патронов, выдали сухой паек на 2–3 дня, и все это мы должны были нести на себе. Битком набитый рюкзак я сам надеть не смог — товарищ подсобил. Под такой тяжестью люди еле двигались. Очень скоро выбились из сил, спали на ходу» (П. Старостин).
«Выгрузившись на станции Крестцы, до Ильменя мы шли пешком. Ночевали в шалашах из елового лапника, которые ставили сами. Разведя костерок, жались к нему, чтобы согреться. Снежинки таяли и сыпали на нас дождем, подтаивал и снег, на котором лежали: сверху вода, снизу вода, а с боков поддувает ледяной ветер. Одежду просушить не успевали. Горячее питание — раз в сутки» (Иннокентий Вырдылин).
«Пушки, минометы, полевые кухни, продукты — все тащили лошади, а сена не было. На всем пути — ни клочка. На них было страшно смотреть. Они умирали прямо в оглоблях» (Иван Павлов).
«Калистрат упал на снег и не смог подняться. К нему подскочил полковник-грузин и выхватил пистолет: «Встать! Пристрелю!» Калистрат только и смог выговорить: «Не могу». Полковник покричал, поразмахивал пистолетом, потом все же подозвал одного сержанта, буркнул: «Отведи его в санчасть», — и сунул ему какую-то записку.
Когда колонна ушла вперед, сержант прочел, что там было: «Скажут в санчасти, что здоров, — расстреляй симулянта». Калистрат понимал, что до санчасти все равно не дойдет, а раз так, чего попусту мучиться и человека мучить… «Пристрели тут», — сказал он сержанту. Тот, ругаясь и плача, кое-как ухватил его и поволок. Тащил на себе всю дорогу — тащил и плакал.
Еле добрались до санчасти, где при виде двух докторш Калистрат обомлел, но сопротивляться не было сил — женщины живо его раздели, осмотрели и вынесли вердикт: «Двусторонняя пневмония».
Сержант, услышав это, пустился в пляс тут же, в палатке. Когда подошла машина, подсадил его и обнял на прощанье, а Калистрат, собравшись с силами, развязал вещмешок и отдал своему спасителю весь сухой паек, и парень опять прослезился: «Счастливчик ты. Жив останешься, домой вернешься, а мы…» — махнул рукой и пошел догонять своих.
Слова его оказались пророческими: Калистрат, пройдя всю войну, вернулся живой — после двух похоронок» (М. Ларионов).

По тонкому льду

А бригада продолжала свой путь.
«Преодолев 75 километров за 1,5 суток, добрались до Ильменя. Костры разводить было нельзя, и на спиртовках, которые нам раздали заранее, мы разогрели кашу из концентрата, запивая ее студеной ильменской водой — лед был тонкий, штык пробивал его легко» (Иннокентий Вырдылин).
«Когда мы добрались до поселка Железный Маяк, нам впервые дали передохнуть, накормили и выдали по 50 граммов спирта на брата. Парни, до войны даже вкуса водки не знавшие, отказались, а русские солдаты, принимая их долю, говорили: «Это вы зря. Может, не доведется больше. Завтра — или пан, или пропал. Не выбьем немцев оттуда — на корм рыбам пойдем» (Иван Павлов).
Выступили затемно — двое суток не спавшие, толком не поевшие, не отдохнувшие. Идти по озеру на лыжах было почти невозможно: местами — плотный, смерзшийся, как камень, снег, местами — голый лед. В довершение ко всему шел мокрый снег. И рассвет застал их в пути. К тому времени облака разошлись, а ветер разогнал спасительный туман, и лыжники оказались как на ладони. А берег был далеко…

«До берега оставалось километра два, и все это пространство было завалено телами убитых».

На белый снег упала тень самолета-разведчика.
«Мы хотели открыть огонь по «раме» (самолет-разведчик), но командир крикнул: «Без приказа не стрелять!». А после него прилетел другой — уже с пулеметом. Наши командиры в это время, сбившись в кучку, совещались — он всех разом и положил» (П. Старостин).
Следом за разведчиком появились истребители и бомбардировщики. С ревом и воем пикировали они с неба, порой снижаясь так, что лыжники видели лица пилотов, а потом начинали поливать их из пулеметов.
С немецкого берега ударили тяжелые орудия, артиллерия, минометы.
«В пробитых снарядами и бомбами полыньях барахтались люди, головы и руки какое-то время виднелись в кипящей от пуль и осколков воде, потом пропадали. Кто-то пытался спастись, прыгая со льдины на льдину, но смерть была везде — в воде, на льду, в воздухе» (В. Неустроев).

«Сзади вода, впереди — немецкие снайперы»

«Навел миномет в сторону врага и выпустил девять снарядов. Больше снарядов нет, некому подвозить, сзади все разбомбили. Некуда идти — сзади вода, а впереди — немецкие снайперы» (Дмитрий Нанов).
«До берега оставалось километра два, и все это пространство было завалено телами убитых. Укрываясь за ними, мы подобрались к стоявшей у озера деревне и все-таки взяли ее» (С. Васильев).
«Не знаю названия этой деревни, но немцы бежали из нее — именно бежали, бросив посреди улицы груженые кибитки, а в конюшне 59 лошадей. В доме, где квартировал немецкий офицер, на крючке висела шинель, на столе стояла открытая бутылка с ромом, на железной печке разогревались консервы.
Раненых мы затащили в избы. Всюду стоны, крики. Ясно было, что нам здесь нипочем не удержаться — боеприпасов не было, помощи ждать неоткуда.
Когда пришел приказ об отступлении, мы стали думать, как вывезти раненых. Коля сбегал на конюшню, привел мощного тяжеловоза. К его хвосту привязали минометную волокушу, посадили на нее трех раненых и тронулись потихоньку. Потом узнали, что вовремя — после нашего отъезда опять началась бомбежка, многих убило, а конюшню вместе с лошадьми разнесло в щепки» (Иннокентий Вырдылин).

Справка
На 23 февраля 1943 г. до начала сражений на озере Ильмень в 19‑й ОЛБр числилось: начальствующего состава — 274 человека, младшего командного состава — 662 человека, рядового состава — 1856 человек, всего 2792 человека.
На 25 февраля осталось: начальствующего состава — 148 человек, младшего командного состава — 162 человека, рядового состава — 707 человек, всего 1017 человек.

«Я очнулся от холода. Чувствую, что примерз ко льду. Время от времени в небо взлетали осветительные ракеты. Слышались одиночные выстрелы — немцы добивали наших раненых. Пополз искать своих и наткнулся на пулеметчика Зинченко, который лежал с переломанными ногами и рукой. «Есть хочется», — сказал он. Я вытащил из-за пазухи остатки сухарей, он покачал головой и сказал: «Не могу». Показал мне здоровой рукой, в какую сторону пошли наши, попросив на прощанье: «Увидишь санитаров, скажи им, как меня найти».
Полз долго, потом попробовал встать на ноги — удалось. А там и санитара встретил, он перевязал мне голову, и я показал ему, где лежит Зинченко. Вскоре наткнулся на группу из 30–40 солдат. Командиры тоже были. Капитан Винокуров, наш комбат, сказал: «Ходячих раненых в тыл не отправлять, снова в атаку пойдем». Я остался с ними, и тут снова налетели немецкие самолеты» (И. Канаев).

Мемориальный комплекс в виде якутской урасы в селе Заднее Поле открыт в 2000 году.

Из докладной записки командира 19‑й ОЛБр подполковника Негоды и начальника штаба майора Петухова начальнику управления спецформирования Главного управления Красной армии Тарасову, копия — командиру Московского военного округа генерал-полковнику Артемьеву (не ранее 18 января 1943 г.):

«Особенностью личного состава отмечаю исключительно низкую общевойсковую подготовку. За время пребывания в запасном полку не было ни дня отведено для боевой подготовки, и личный состав в основном отвлекался на хозяйственные работы и несение гарнизонной службы.
Обмундированием и обувью бойцы были обеспечены лишь в очень малой степени, в силу чего по 250–300 человек ежедневно не могли присутствовать на занятиях. Общая подготовка командного состава низкая, а специальная (лыжная) совершенно слабая.
Имущество связи, лыжи и обозно-вещевое довольствие поступало на протяжении всего формирования с большими задержками, что резко отрицательно сказывалось на нормальной жизни соединения и боевой подготовке.
Серьезнейшим затруднением в проведении учебы являлся значительный процент якутов, совершенно не владеющих русским языком и исключительно слабых физически.
В заключительном периоде боевой подготовки бригада по приказанию начальника гарнизона Бершеть подполковника тов. Жукова была выведена на бивуачный лагерь в лес. Расположенная в шалашах бригада, несмотря на низкие температуры (до — 48,7), боевую подготовку не прекращала.
Части бригады, овладев техникой движения на лыжах в условиях леса и пересеченной местности, в меньшей степени отработали скоростные броски на равнине».

«Большинство документов до сих пор засекречено»

Составителей книги «Трагедия на озере Ильмень» было трое: Степан Степанович Аржаков, Александр Александрович Калашников и Егор Петрович Неймохов.

В ней собраны документы из фондов Центрального архива Министерства обороны РФ, воспоминания выживших бойцов 19‑й отдельной лыжной бригады (преимущественно на якутском языке), их родных и близких, письма с фронта, списки — погибших, вернувшихся, мест захоронений.
Второе, дополненное издание главный археограф Национального архива РС(Я) Александр Александрович Калашников к печати готовил уже один.

— Александр Александрович, изучая эти списки, то и дело встречаешь «считался погибшим, но вернулся живым», «считался погибшим, но принял участие в войне с Японией».

— Уточнение списков личного состава бригады в период ее формирования на Урале и после боев на Ильмене — очень сложная и трудоемкая работа. Большинство документов до сих пор засекречено. Доступ к одному такому документу я смог получить, лишь заручившись письмом военного комиссара республики, по особому разрешению начальника архива, да и то мне его целиком не показали — стояли рядом и прикрывали соседние листы.
Кстати, именно там я обнаружил справку начальника политотдела о том, что по состоянию на 19 февраля 1943 г. — накануне выступления — 19‑я ОЛБр на 65% состояла из русских, якутов же насчитывалось 300 человек, остальные были украинцами и белорусами. Возраст бойцов бригады — 19–25 лет.
Историк Д. Д. Петров говорит о 597 якутах, но это было во время формирования бригады на Урале.

— Приведенные в книге воспоминания хранятся в Национальном архиве?

— Нет, эти материалы собирал и хранил Степан Степанович Аржаков.

— Их читать страшно.

— За два дня бригада потеряла 63,5% личного состава, о чем тут еще можно сказать. Через 25 лет после их гибели там наконец-то открыли памятник воинам-якутянам. К его подножию высыпали горсть родной земли, а в Ильмень влили воду великой Лены. В Якутске улицу Школьную переименовали в Ильменскую. А в 2000 году в селе Заднее Поле открыт мемориальный комплекс в виде якутской урасы, внутри нее на гранитных плитах высечены имена наших земляков. В память о них сейчас проводят лыжные пробеги, в которых участвуют и местные ребята, и якутские студенты центральных вузов.

— Александр Александрович, над чем вы работаете сейчас?

— Подготовил к печати три книги о воинах-якутянах — в Сталинградской битве, в битве под Каширой и битве подо Ржевом. Но денег на их издание нет, поэтому две рукописи и одна полностью сверстанная книга лежат без движения.
Участвую в конкурсе на Грант Президента РФ на издание книги о якутских солдатах, принимавших участие в освобождении Крыма, и считаю, что республика должна поставить им памятник. Приступил к работе над книгой о якутянах, погибших в немецком плену, и тех, кто выжил и вернулся.

«Якутия», 22.02.2018 г. (в газете материал опубликован под заголовком «Помнит Ильмень»)