Трагедия или спасение?

До сих пор нет единого мнения, чем было переселение якутян в годы Великой Отечественной из центральных районов в северные – трагедией или все-таки спасением. Львиная доля переселенцев – выходцы из Чурапчинского улуса. Мой собеседник, переселенец Дмитрий Константинович Лукин, житель села Хадар, ответить на этот вопрос так и не смог…

Суровый 42-й

Он родился в 1935 году в селе Хайахсыт. В 1942 году ему было всего семь лет. Этот многострадальный год принес очень много перемен: летом забрали на фронт отчима – главного кормильца, а после этой потери холодной осенью резко объявили о переселении…

На сборы чурапчинцам давалось всего три-четыре дня. При этом с собой разрешалось взять не более 16 килограммов еды и одежды. В Чурапчинском музее хранятся удивительные вещи, которые вернулись на родину, проделав огромный путь со своими хозяевами. Чего стоило при таком лимите увезти в далекий Булун патефон, гармошку или книги? Люди брали самое ценное, а ценности у всех разные…

— Нас повезли в Булунский район на пароходе, — вспоминает ветеран. – Было очень тесно, холодно, голодно… Женщины суетились, пытаясь накормить и обогреть детей. А нам, мальчишкам, конечно, все было интересно, в новинку… Хотя нам категорически запрещалось выходить из трюма, воображение рисовало дивные картины будущих сытных дней в новых благодатных краях.

«Ура! Мы едем на Север!»

Дмитрий Константинович помнит, какой восторг обуревал их детские сердца, когда с вестью о переселении мальчишки рассыпались по своим домам.

— Мама! Ура! Нас переселяют на Север! Говорят, мы будем есть много жирных уток и огромных рыб! И нам будут давать много-много каши! – взахлеб рассказывали голодные дети своим родителям, соседям, всем, кого встретили в тот день по пути домой.

Но взрослые почему-то не радовались… Годы выдались засушливые. Все в колхозе голодали. Поэтому так заманчивы для детей были рассказы о богатых дичью и рыбой северных землях.

Семья Дмитрия Константиновича пережила те голодные дни благодаря дедушкиной верши, которой он добывал в озере мелкую рыбешку – мунду.

Роковая ошибка

Долго ли плыли или коротко, когда уже пошел снег, пароход оставил их на одной пристани и уплыл. Это потом уже выяснилось, что переселенцев ждали не здесь, а в другом населенном пункте… Голый чужой берег встретил их морозным ветром.

— Не было никаких строений, нас никто там и не ждал, — вспоминая те дни, мужчина не может сдержать слез. – Палаток тогда не было, женщины накидали ветоши на ветки и таким образом сделали шалаши. Я помню, что мама уложила меня на утиную перину и укрыла заячьим одеялом. Она категорически запретила мне вставать.

Пока укутанные дети лежали в шалашах, старики и женщины строили барак. Бревна были у финнов, которых привезли сюда чуть раньше. Построиться они еще не успели, жили в каких-то наспех сколоченных сараях. Строительство тянулось долго, но все же в один прекрасный день детей перенесли из шалашей в большой барак. Строение длиной 24 метра и шириной 9 метров стало для них общим домом на долгую зиму.

— Нас вместе с родней матери – Дьячковскими было семеро. Помню, выделили уголок за печью, мы поставили загородку, и получилась отдельная комнатка.

Рыба!

Летом взрослые сколотили рыболовецкие артели и разъехались по рыбным местам. Мальчишки пытались удить рыбу, но на самодельные крючки из гвоздей рыба не шла. Гогоча, пролетали над бараком жирные гуси, но курс держали дальше и никогда в их краях не гнездились.

Дмитрию повезло. Его и еще пару мальчишек его возраста взяли в артель для заготовки дров. На самом деле мальчишек хотели просто подкормить, чтобы они не угасли, как некоторые другие дети, не выдержавшие голода и холода.

Рыбаки жили в палатках. Время от времени к ним приезжала проверка, тогда детей прятали в тряпье.

— Вначале в сети попадалась рыбная мелочь, но когда пошел омуль, нашему восторгу не было предела, — говорит Дмитрий Константинович. – Мы никогда еще не видели такой крупной рыбы! И голода вмиг не стало! Когда артель заработала, начали давать муку, из которой варили кашу. Мы ели рыбу. К осени вернулись в деревню окрепшими, совсем другими детьми.

Оказалось, что за лето у нас построили школу, и мы пошли учиться. Нас было примерно сорок детей школьного возраста. Я учился неважно. Если честно, не помню, чтобы хотя бы один раз получил четверку.

Возвращение

С учебой у Дмитрия Константиновича совсем не ладилось. На будущий год рыбаков повезли в другие края, там у него вздулись лимфоузлы, опухло горло, и два года мать пыталась его лечить. Из-за болезни им разрешили вернуться на родину. В 1948 году они вернулись в родную Чурапчу.

В 50-м году Дмитрий снова пошел в школу, но его отсеяли по состоянию здоровья. Пришлось с 15 лет идти в колхоз, а не в школу. Сначала просто водил быков, когда подрос, сделали ямщиком. Развозил по аласам почту да пособия… Потом он был телятником, в 60-м году отучился на курсах трактористов и наконец-то обрел профессию по душе.

Судьба

— Из нашего колхоза на Север уехали около 350 человек, — рассказывает ветеран. – Сто пятьдесят человек умерли, двести вернулись назад. Я не могу сказать, что было бы, если бы нас не переселили… Не знаю, каким чудом, но для нашей семьи все сложилось не так плохо. Можно даже сказать, благополучно. Отчим вернулся с войны. По возвращении нам как переселенцам дали корову. Зажили потихоньку…

Личная жизнь у Дмитрия Константиновича тоже сложилась удачно, словно судьба компенсировала все тяготы и лишения после тяжелых военных лет. В 1959 году он женился. Вместе с супругой родили и воспитали 13 (!) детей: шесть мальчиков и семь девочек.

— Я ветеран тыла, поэтому льготами пользуюсь ветеранскими. Знаю, есть выплаты и переселенцам. Как ветерану мне дали квартиру в райцентре, там я зимую, а летом приезжаю к сыну в Хадар. У меня двадцать внуков и десять правнуков. Чего еще может желать человек? Я считаю себя счастливым человеком и бесконечно благодарен своей судьбе.

Якутск-Хадар-Якутск.

«Якутия», 24.05.2018 (PDF здесь)