Там вдали, «за речкой»…

«За речкой» старший лейтенант Федоров командовал десантно-штурмовым взводом. На первом году своей службы там был награжден медалью «За боевые заслуги» и орденом Красной Звезды.

Степь да степь кругом

1987 г.

Стать военным Ваня мечтал с детства — и отец, Василий Афанасьевич, работал в военкомате, и дядя — военный комиссар Якутской АССР полковник Иван Федоров. По малолетству большое впечатление на него производили папахи, погоны с большими звездами и синие шинели — разительный контраст с телогрейками и цигейковыми ушанками, в которых бегали все пацаны, включая его. Осознание того, что на самом деле значит эта профессия, пришло позже.
А пока он гонял с мальчишками мяч и шайбу, летом на каникулах в охотхозяйстве у деда Никиты в Орджоникидзевском районе ходил с ТОЗовкой по окрестным лесам — не забавы ради, а добывая бурундуков на прокорм чернобуркам.
Став постарше, занялся боксом, получил I взрослый разряд. Цель у него была серьезная — Рязанское воздушно-десантное училище, но не срослось, взамен предлагали Благовещенское танковое, но при Ванином росте — 180 см — в танк влезть проблематично. Так он оказался в Алма-Атинском высшем общевойсковом командном училище.
Экзамены сдавали в полевых условиях — сразу по прибытии вчерашних школьников отвезли на полигон в степи. Жара, пыль, песок хрустит на зубах, а вода из скважины — солоноватая и какая-то мыльная на вкус. «Кто выжил, тот и поступил», — шутит он.
«Выжившим» пришлось породниться со степью: 50% времени курсанты проводили в казарме, 50% — на полигоне. Много бегали, много стреляли — дневные стрельбы, ночные… После ночных — подъем, как обычно, в семь ноль-ноль, никаких поблажек. Постоянно хотелось спать. Бывало, засыпали на лекциях. Не заметит преподаватель (или сделает вид, что не заметит) — отоспишься, а нет — поднимут и будешь стоять до окончания занятия, чтоб впредь неповадно было.
А Ивана, кроме всего прочего, отобрали еще и в роту почетного караула Среднеазиатского военного округа, так что по плацу приходилось маршировать до звона в ушах.

Альпинисты из Рыбачьего

Из двух рот — обычной и горной — Иван попал во вторую, причем отбора туда не было: куда определили, там и учись.
Центр подготовки военных альпинистов находился в соседней Киргизии, в поселке Рыбачьем. Доезжали туда за день и попадали в царство гор, где с утра до вечера (и по ночам тоже) учились опускать и поднимать грузы — питание, боеприпасы, раненых — и управляться с вьючными животными. Кстати, ослы оказались вовсе не такими упрямыми, какими их показывают в кино.
В АВОКУ Иван был первым и на тот момент единственным якутом. Да и позже, куда его только не заносила военная служба, он ни разу не встречал земляков.
Училище было далеко за городом: на дорогу до Алма-Аты и обратно нужно было убить шесть часов, так что никакого смысла в увольнительных Иван не видел — за четыре года учебы побывал раз пять, не больше.
По большому счету, во всей красе столицу Казахстана он увидел в день клятвы на верность Союзу Советских Социалистических Республик, которую новоиспеченные лейтенанты принимали на центральной площади Алма-Аты. Ослепительно-синее небо над головой, знамя училища и строй, по команде преклонивший перед ним колено, а вокруг — восторженная толпа из родных, близких и тех, кто просто проходил мимо. Потом вверх полетели фуражки и монеты — чтобы служба шла как по маслу.
С местом службы к тому времени все уже определилось: вразрез устоявшейся традиции, когда лучших выпускников отправляли в ГДР, Чехословакию и Польшу, командующий Среднеазиатского военного округа Дмитрий Язов распорядился всех хорошистов и отличников оставить на месте.
Ивана в числе пятерых лучших выпускников АВОКУ направили командиром взвода в поселок Чунджа, что на границе с Китаем.

Пальмовый «рай»

В апреле 1986‑го пришла разнарядка за границу. В жаркие края. Иван сразу понял, куда именно.
С одной стороны, разница была невелика — тут Азия и там Азия, тут Восток и там Восток, тут горы и там горы. Но по прибытии в Кабул даже воздух показался другим — в нем было словно разлито напряжение.
Конечным пунктом стал Джелалабад. По сравнению с Кабулом здесь было не просто жарко, а очень жарко. В Афганистане как-то не ожидаешь увидеть пальмы, но в окрестностях Джелалабада они росли. И прямо на территории части — грейпфрутовая роща. А в артдивизионе (или в танковом батальоне, сейчас уж и не вспомнить) обреталась пара ручных обезьян.
Однако этот грейпфрутово‑пальмовый рай был на самом деле гиблым местом: до Пакистана отсюда 36 км — рукой подать, а именно через границу и шла вся зараза — караваны с оружием и мятежники, зализавшие за кордоном раны. Условия для них были идеальные: с одной стороны — речки, а значит — зеленая зона, где можно затаиться, а с другой — горы, непроходимые для чужих. Свои же знали тут каждую щель.

2-я десантно-штурмовая рота. Командир взвода — старший лейтенант Федоров (второй справа во втором ряду).

Жара, жара…

Все здесь было против шурави — и горы, и люди. И даже вода — не помогали ни обеззараживающие таблетки, ни фильтры. Гепатита не удавалось избежать никому. Инфекционный госпиталь — единственный заслон от холеры, брюшного тифа, малярии — всегда был заполнен под завязку.
Сводила с ума и жара. Днем она там такая, что яйцо разобьешь на камень, и оно моментально зажарится, потому и подъем был в пять утра, чтобы успеть сделать все дела до 11‑ти. С 12 до 16 часов — в обеденное время — на улицу выходить строжайше запрещалось, нарушителей отлавливали патрули, но за всеми не уследишь — случаи гибели солдат от теплового или солнечного удара все равно были.
Ночью легче не становилось — уснуть можно было только в мокрой простыне (при том, что в сборных модульных домиках, где жили офицеры, кондиционеры работали на полную мощность), но она высыхала через 15 минут.
Солдаты спали в палатках безо всяких кондиционеров и стремились любым путем выбраться на воздух, но их загоняли обратно — спать на улице было нельзя. Впрочем, дежурные офицеры особо не усердствовали — у иного рядового или сержанта наград было побольше, чем у командиров.
Единственным спасением от одуряющей жары был душ, и люди, возвращаясь с операций, оттуда практически не вылезали.
А боевые действия обычно шли либо утром, либо вечером. В горы десантировались, как правило, на рассвете, переходы совершали по ночам.

В дозоре

В подчинении лейтенанта Федорова была легкая группа — самая мобильная, которая идет впереди, а если ночь застанет в горах, именно они ищут место ночлега.
— Главное — занять хорошую высоту, чтобы гранатами не забросали.
На вооружении у них были автоматы, гранатометы и снайперская винтовка, положенная по штатному расписанию. Но стрелял из нее, в основном, сам Иван. На высоте воздух разреженный, плотность у него другая, и пуля летит дальше, а учитывая постоянные подъемы и спуски, меняется и точка прицеливания, а необходимые опыт, чутье (и поколения предков‑охотников за спиной) были только у командира.

«Жара днем была такая, что яйцо разобьешь на камень, и оно моментально зажарится».

Хоть группа и называлась легкой, каждый нес груз — минимум 25 кг, а обычно — 30–35 (хотя это, конечно, не сравнить с тем весом, что таскала на себе тяжелая группа, на вооружении которой были миномет, крупнокалиберный пулемет и так далее).
Кроме оружия, с собой брали паек — горный, в который входили преимущественно жидкости: соки, фруктовый суп, напоминавший сливовый компот с рисом, пюреобразная капуста с тушенкой. Для воды были полуторалитровые фляжки — кто-то укладывал в рюкзак две, кто-то три, смотря от того, сколько свободного места осталось. Был и неприкосновенный запас — 12‑литровый бурдюк, которым распоряжался единолично командир.
Изредка доводилось пройтись налегке — если отбивали ослов. Русских команд «пленные» ишаки не понимали, но солдат-киргизов, таджиков, узбеков слушались на раз-два, а доставив груз до нужной точки и обретя свободу, бодро трусили прочь — надо полагать, домой.

Тайники с посудой

Когда зачищали территорию, все окрестные пещеры прочесывали в поисках тайников с оружием, складов продуктов, одежды, посуды. Между прочим, кастрюли и кувшины противник прятал так же тщательно, как и бое-припасы. Часто встречалась старинная кованая утварь, которой на вид было лет сто, а то и двести — другой в горах взять негде, вот и берегли ее, как зеницу ока. Но в случае обнаружения эти раритеты подлежали уничтожению — на войне как на войне.
Здесь не только посуда была дедовская, но и все вокруг: домишки прятались за стенами высотой три метра, шириной — не меньше двух. Не одно поколение возводило их, укрепляло и надстраивало.

Склад с оружием.

Отдельная песня — кяризы, древняя система орошения с подземными ходами и галереями. По этим ходам, предварительно перекрыв воду, «духи» и передвигались. Даже протаскивали свои установки и вели оттуда стрельбу, а потом исчезали, будто их не было, лишь безмятежно журчал бегущий невесть откуда поток.
Кяризы эти питали, в том числе, и плантации опийного мака, которые шурави уничтожали каждую весну, там и сям натыкаясь на мини-заводики по производству героина с уже готовой и расфасованной по пакетам «продукцией».
Сами афганцы героин не употребляли, им хватало и гашиша. При таком соседстве офицерам вменялось в обязанность отлавливать солдат с признаками наркотического опьянения. Разговор с ними был короткий и, можно сказать, непедагогичный, зато мозги любителям местной экзотики вправляли раз и навсегда.

«На бросок гранаты»

На войне или ты — или тебя. Мятежники — плохо вооруженные, физически не очень крепкие — брали силой духа. Погибшего командира отбивали любой ценой. По мусульманским законам, мертвого надо похоронить в тот же день, желательно до захода солнца, и они не уходили, пока не вытащат его. Или вытащат, или все полягут рядом. Но рядовых могли и оставить, невелика птица. Еще поговаривали, что отряд, потерявший командира, наказывали физически.
А что же «товарищи по оружию»? Афганская армия стояла в городах, они если и шли в горы с шурави, то лишь в качестве переводчиков, проводников. Исключением были кровники — те, кто мстил за убитых родственников — они воевали хорошо.

«22.11.86 г. при проведении боевой операции в провинции Нангархар в районе населенного пункта Наштарнау возглавил головной дозор десантно-штурмовой роты. При выполнении боевой задачи обнаружил обходящего противника. Сблизившись с позициями мятежников, забросал их гранатами, при этом лично уничтожив трех мятежников. В бою был ранен, но продолжал выполнять боевую задачу.
За мужество и отвагу, проявленные при выполнении боевой задачи по оказанию интернациональной помощи ДРА (Демократическая Республика Афганистан. — Прим.), достоин награждения орденом Красная Звезда.
Командир 66-й отдельной мотострелковой бригады подполковник Жариков».
Из наградного листа старшего лейтенанта Ивана Федорова.

Про этот бой Федоров рассказывает скупо: «Он был близким, почти рукопашным. Как говорится, на бросок гранаты».
О том, что в этом бою был ранен, Иван отцу с матерью не сказал. Когда, отлежав в трех госпиталях, сын приехал к родителям, они даже не заподозрили, что отпуск — по ранению.

Воевать предстояло еще год.

…Служба его в Афганистане закончилась в 1988‑м, когда до вывода ограниченного контингента советских войск из ДРА оставалось десять месяцев.
Жарким апрельским днем 1988 года открылась дверь модуля, и со словами: «Кто тут Федоров? Я его заменщик», — на пороге возник прибывший из Союза лейтенант. Иван обменялся с ним формой: в чем воевал, домой не поедешь, а тому китель и брюки в афганских горах без надобности. Ранец десантника прибывший с чемоданчиком заменщик тоже получил из его рук, потом в торжественной обстановке прошла передача тумбочки и кровати.
Но мирной жизни он не дождался — полыхнуло дома. Служить после Джелалабада пришлось в Закавказском военном округе — Нагорный Карабах, Тбилиси, а в разрушенном Спитакским землетрясением Ленинакане пришлось извлекать из-под рухнувших домов тела погибших — МЧС тогда не было.
Лишь в 1989‑м он вернулся в Якутск. Но пережитое «за речкой» являлось во снах еще лет десять.

Между Ржевом и Вязьмой

С 1989 по 1995 год Иван Федоров работал в военкомате, с 1995 по 2011‑й — в отделе физической защиты Налоговой полиции, спецназе Наркоконтроля республики. Затем полковник полиции Иван Васильевич Федоров снова вернулся в Республиканский военкомат, где и работает сейчас помощником военного комиссара по военно-патриотической работе.
Здесь нужно сказать несколько слов о его крепком и надежном тыле.

А ему самому переписываться было не с кем. Служба, война — вот и вся его жизнь.

В Афганистане он периодически напоминал бойцам своего взвода, чтобы не забывали писать домой. Но активную переписку вели только те, кого ждали девушки. А ему самому переписываться было не с кем. Служба, война — вот и вся его жизнь.

Суженую свою он встретил, когда вернулся. Супруга Ивана Васильевича — декан факультета СВФУ. Единственный сын тоже преподает в университете. Значит, не будет военной династии, будет преподавательская? Но его это нисколько не огорчает:
— Профессию человек должен выбирать сам. Его выбор, его жизнь, его ответственность.

Навязывать что-либо кому-либо не в его правилах. Даже свое увлечение охотой он сыну не передал, да и, по правде говоря, охотиться перестал уже давно. Предпочитает сплавы на байдарках.
А летом 2017 года Иван Васильевич участвовал в работе поискового отряда, работавшего в Бельском районе Тверской области — между Ржевом и Вязьмой. Из 23 бойцов, поднятых поисковиками, одного Иван Васильевич нашел лично.

Командир поискового отряда сказал, что ему повезло: так редко бывает — чтобы в первом же сезоне. «Если солдат захочет — покажется». Показался. Солдат — солдату…

«Якутия», 15.02.2018 г. (в газете материал опубликован под названием «В горах Афганистана»)