Перед лицом Севера

Человек в определенном смысле сильно напоминает географическую карту. Четыре стороны света формируют не только очертания мира, но и основные типы характера.

Существует отчетливо выраженный Западный человек – с его прагматизмом, малой наклонностью к духовным исканиям и любовью к бытовому комфорту. Совершенно противоположен ему человек Восточный – он созерцателен, материальное ценит меньше духовного и оттого, как правило, не богат. Юг производит людей темпераментных и одновременно склонных к неге, чувственных, немного ленивых сибаритов, находящихся в непрестанном поиске удовольствий. На Севере живут немногословные стоики – надежные, крепкие, угрюмые люди, которые в долгую полярную ночь способны построить себе жилище даже из снега и льда.

Что же определяет эти различия? В паре Восток-Запад все более-менее понятно. День начинается на Востоке, и это дает тамошним жителям столько энергии, силы и ума, что суетиться им нет никакой необходимости. Они твердо знают о существовании сил, выходящих далеко за рамки их понимания, и потому склонны доверять им. Тогда как на Западе дефицит этого доверия объясняется закатной усталостью дня. Солнце теряет там свою мощь, и жителю стран закатных приходится рассчитывать в основном на себя – отсюда рационализм и торжество экономических теорий. Бог здесь не то чтобы умер, как восклицал Ницше, — он прикорнул.

Дихотомия Юга и Севера устроена несколько хитрее. Она напоминает судьбу двух братьев, одному из которых при рождении досталась и красота, и самые разнообразные таланты, а второй уродился без особых даров. И если первому все в жизни достается легко, то второй вынужден изо всех сил трудиться, чтобы просто оставаться наплаву, и эта особенность, разумеется, формирует совершенно иной характер. Излишним, наверное, будет перечисление черт этого характера, поскольку и без того каждый понимает его подлинную силу — то, что пробилось вопреки, всегда будет жизнеспособней того, что складывалось благодаря.

Основополагающие различия в характерах южан и северян лежат вдоль оси «тепло-холод». Именно суровый климат в первую очередь создает для жителя Севера те самые условия, в которых он развивается, как бы плывя против течения. Неблагоприятный вектор этого плавания выковывает в человеке самые положительные свойства.

Либо убивает его.

В семьдесят девятом году, когда мне было четырнадцать лет, вся моя довольно большая семья перебралась из Иркутска в Усть-Неру, и первые мои северные впечатления складывались от рассказов почему-то именно про трагические случаи. Кто-то замерз на дальнем прииске, кого-то задрал медведь, кто-то погиб на опасном склоне Ольчанского перевала. Особо запомнились две истории – про школьников на леднике и про водителя, который вез опоры для бетонного моста через Индигирку.

Ледник, с которого не вернулись ребята, решившие отпраздновать там свой выпускной, виден из поселка как на ладони. Усть-Нера со всех сторон окружена горами и сопками. К лету они становятся темными, теряя снежный покров, однако белый язык ледника сверкает на этом фоне до самой осени. Глядя на него в свои четырнадцать лет, я впервые отчетливо понял, что юность – это далеко еще не гарантия от смерти, что смерть может располагаться совсем рядом и постоянно, и что летом под лучами солнца и с безопасного расстояния она может выглядеть завораживающе красивой.

Впрочем, гораздо чаще на севере ничего красивого в ней нет. Во всяком случае история с погибшим водителем вспоминается как нечто совсем иное. Перед самым нашим приездом в Усть-Неру госкомиссия приняла там новый мост через Индигирку. Опоры для этого моста доставлялись из Магадана. Грузовик с двумя бетонными конструкциями в кузове прошел почти тысячу километров, миновав не один крутой подъем и множество спусков. Тросы, которыми были закреплены в кузове опоры моста, от этих постоянных перепадов, к сожалению, перетерлись. Когда до поселка оставалось всего несколько километров, водитель инстинктивно притормозил на последней горке, и трос лопнул. Опора, лежавшая сверху, по инерции скользнула вперед и стесала начисто всю кабину. Говорили, что даже руль был срезан напополам.

Вот, собственно, с каких впечатлений началась моя жизнь на Севере. Мне суждено было прожить в Якутии следующие двадцать лет, однако уже с первых дней, проведенных в Оймяконском районе, я глубоко прочувствовал суть высказывания «всё по-взрослому». Я понял, что ошибок Север не прощает, и там, где жители других регионов могут рассчитывать на вторую и даже на третью попытку, если ошиблись, у северянина имеется только один шанс. И это очень дисциплинирует.