Олег Бабич: от Кавказа до Косово

С тогдашним военным комиссаром республики Сергеем Лето Бабич подружился на мобилизационных курсах. Тот и позвал его сюда: «Нам офицеры нужны».

Через полгода, в 2005‑м, Олег Валерьевич приехал. «Был южный человек, теперь северный», — говорит он. На вопрос, чем соблазнился, отвечает: «Рыбалкой, охотой. Но больше, конечно, рыбалкой. Тут кинешь гвоздик на лесочке — клюет».

Казацкому роду нет переводу

— Я кубанский родовой казак, но Кубань моя родня покинула после революции. Сам там не бывал — родился в Сухуми. Хотя отец рассказывал, как раньше казаки жили, как с двух-трех лет сажали сыновей в седло.

— Где-то читала, что раньше — когда у ребенка прорезался первый зуб.

— По-настоящему считается, когда он сам в седле сидит, без поддержки. Батя бы и меня посадил, да у нас лошади не было. Но казацкий кулеш — густую похлебку из мяса, пшенной крупы и овощей — мама обязательно варила. А в основном мы ели кавказские блюда.

— Оно и понятно — Кавказ.

— Национальностей тогда там было уж точно не меньше, чем в Якутии. Может, даже больше: абхазы, грузины, литовцы, эстонцы, греки, турки, армяне, евреи, украинцы — всех перечислять долго. Если сейчас рядом со мной по-армянски или по-грузински заговорят — пойму. Тем более грузинский мы еще в школе учили. И жили мирно. А сейчас война всех разделила. Грузины уехали, греки почти все. Ездил туда недавно. Что сказать? Развал, разруха. Грустно смотреть. Наш старый дом тоже сгорел во время войны.

Олег Бабич, 22.08.1997 пос. Раевское. В форме .

«Самое трудное — привыкать к дисциплине»

— Семья не пострадала?

— Из Сухуми мы уехали задолго до ее начала. Я поступил в Свердловское артиллерийское командное училище — со второго раза. Перед этим поработал на Уральском механическом заводе слесарем механосборочных работ 3‑го разряда. Завод, кстати, оборонный.

— Получается, везде вы крепили оборону Родины. А что в училище было самым трудным?

— К дисциплине привыкать. И к еде еще.

— После кавказских блюд стряпня училищных поваров кому по вкусу придется!

— А когда домой на каникулы приезжал, к маминой еде приходилось заново приучаться.

— Да еще много к чему, наверное, привыкать пришлось.

— Ну да. Поступал я в Свердловское училище, а закончил в 1992‑м уже Екатеринбургское — город переименовали. Время лихое начиналось, но нас оно пока не задевало. В увольнительных на дискотеки ходили, с местными дрались. А как без этого? Главное, чтобы патруль не поймал.

Пасха Храм в Алдане

По городу — с оружием

— После учебы определили в Воздушно-Десантные войска. Первым местом службы был Каунас. Что вспоминается? Надписи на заборах — «оккупанты», «фашисты». Местные опять же волками глядят. И не просто глядят — обзываются, ругаются. Мы там старались по одному не ходить.

— Отбиваться не приходилось?

— Приходилось. Через год вывели нас оттуда. Сначала в Новороссийск, Майкоп, потом в Гудауту — почти дома служил. А дома-то уже не было и жизни прежней не было — вовсю уже убивали, грабили, подрывали, живьем сжигали. Мы по городу с оружием ходили. Да и не только мы — оно практически у каждого было. Люди потерянные, голодные, холодные. А граница закрыта, на заработки не уедешь.

В ожидании войны

— Три года там прослужил. Потом опять Новороссийск, затем Дагестан. В Каспийске тогда усиленная группировка стояла, и когда Хаттаб с Басаевым на Дагестан напали, мы их первые встретили.

— В том самом Каспийске, где в 1996‑м девятиэтажку взорвали?

— Это случилось задолго до нас. Лично я там находился в командировке с марта по август 1999‑го.
Но обстановка была очень сложная: на воинские части нападали, похищали военнослужащих, поэтому место расположения батальона усиленно охранялось и днем, и ночью. Выходы в город — под запретом, все передвижения — только группой с вооружённым охранением и на автомобилях. Материальные средства подвозили в сопровождении бронетехники и авиации.

Мы понимали, что вторая война будет однозначно: по всей границе с Чечнёй стояли блокпосты, войска и силовики были в постоянной готовности.

Лето 1994 г., поселок Тагелони, Абхазия.

Старые «знакомые»

— И все-таки они сунулись в Дагестан.

— КПП — на дорогах, а по горам ходи, как хочешь. Вот они и ходили. Три села в Ботлихском районе захватили: милиционеров убили, местных выпустили. Старые мои «знакомые» — басаевский батальон в Абхазии воевал.Хорошо воевали, сволочи.

Они ведь всегда разбоем жили, их только Советская власть в культурное русло ввела. Ну, и армейскую подготовку получили, военных у них много было, взять хотя бы Дудаева с Масхадовым.

— Один — генерал-майор, другой — полковник.

— А когда наши части оттуда выводили, еще и вооружение им оставили. Границу они перешли, между прочим, в день ВДВ. 2 августа нас по тревоге подняли, 5‑го мы вышли, 7‑го боевые действия начались.

На безымянной высоте

— Пришел приказ — занять господствующую высоту. Подъем начали в десять вечера. Восемь часов в гору навьюченные шли, боеприпасы тащили. Они нас не вычислили.

— Сколько их там было?

— Триста. Но это стало известно, когда они на нас лицо в лицо поперли. Первые-то шестеро спокойно пришли, даже не подозревая о нашем присутствии. Потом основные силы хлынули — как я уже сказал, триста человек против сорока. А мы, когда поднимались, пятнадцать человек на седловине оставили, чтобы нас не могли обойти.

— Получается, их было по семь-восемь на каждого из вас.

— Сначала мы этого не знали. И уж тем более не знали, что там Хаттаб с Басаевым лично. Я артиллерийский огонь вел в 30–40 метрах за гребнем. В таких условиях самое главное — чтобы своих не накрыло. Башкой, конечно, покрутить пришлось: надо бойцов беречь и руководить боем, солдатами, орудиями, засекать разрывы, считать-высчитывать.

«Спасли броник и каска»

— С шести утра до трех часов дня выдерживали их напор. Сорок человек против трехсот.

— Почему подмогу не прислали?

— Не смогли. К трем у нас были девять убитых, включая комбата. Ему осколок в сердце попал, а я в бронике и каске был, они и спасли — ноги посекло, но жив остался.
Кроме меня, 20 человек были ранены — там еще снайперы хорошо работали. А санитарные потери — самые тяжелые: если один ранен, нужны двое здоровых, чтобы его с поля боя унести. И меня два бойца тащили. Больше никого не осталось. Это 13 августа 1999 года было.

— О потерях с той стороны что-нибудь известно?

— Своих убитых они увезли, но, по сведениям, мы 30 из них уничтожили. А 15 августа туда другая рота поднялась, 17‑го приняла бой. В общей сложности боевые действия месяц велись, лишь в сентябре их обратно в Чечню вышибли.

— Фильмы об этом вы, наверное, не смотрите.

— От фильма зависит. Из всех выделил бы «Чистилище» Невзорова. Он тяжелый, но показано довольно правдиво. Хотя кино есть кино — приукрашивают там много. Настоящая война ничего общего с этим не имеет — грязь, кровь, пот.

«Не было бы наружной раскачки…»

— С точки зрения человека, выросшего на Кавказе, в чем причина всех бед?

— Люди там сейчас бедно живут. Захочет кто ситуацию раскачать — раскачает. Если заплатит. Вторая причина — слабая власть. Тот же Боря Ельцин, который был готов на любые уступки, лишь бы свое кресло не потерять. Но не было бы наружной раскачки — ничего бы этого не было.

— Что было после ранения?

— Госпиталь, служба. В 2001–2002 годах — в Косово в составе миротворческих войск.

— С одной войны на другую.

— Ну, в Косово поспокойней было. Сильно поспокойней. Хотя сербские анклавы все за колючей проволокой. Мы им продукты возили.
Все батальоны были раскиданы по МБР — многонациональным бригадам. Наш стоял в немецкой зоне ответственности. Там поделено все — американская зона, французская, британская…

— Дружба дружбой, а табачок врозь?

— Пример хотите? Зарплату нам в долларах выдавали, но принимали их только в американской зоне. В самом начале я этого не знал, зашел в магазин — хотел зубную щетку купить или бутылку пива, уже не помню. Протягиваю доллары — не берут: «Марки давай». Как так? «Это же ваши братья по оружию», — говорю. «Давай, — отвечают, — марки. Ничего другого не принимаем». И так везде: во французской брали только франки, в британской — фунты. Себя они от американской валюты ограждают.

«Гамарджоба, генацвале!»

— А друг к другу какое отношение? Друг к другу, не к валюте?

— Французы, как я заметил, хорошо понимают, что против немцев, случись что, не выстоят. Относятся соответственно. У англичан отношение двоякое — и к немцам, и к американцам, и ко всем. А американцам все до фонаря — ходят, как белые люди, хотя все негры.
Были там и неожиданные встречи. У турок с грузинами столкнулись. Иду и вижу — флаг грузинский. Почти земляки! Подхожу: «Гамарджоба, генацвале! Что ты тут делаешь?» «Да мы тут стоим», — отвечает.

— Прямо двунадесять языков на одно крошечное Косово!

— Сербов оттуда конкретно выдавливали. А албанцам выдавали по 30 тысяч марок на строительство и обзаведение хозяйством в тех же местах.

— Как они к вам относились — и те, и другие?

— Немцев местные боятся. Нас — нет. Мы же их не резали, не гнобили. И у всей Европы такое отношение. Там только силу уважают. А нас сильными не считают. Немцы вот про изнасилования рассказывают. Да было бы такое — они бы до сих пор боялись. Но ведь нет, только зубы скалят.

Берег Дружбы, занятия.

«У России только два друга»

— Мы свои войска из Европы вывели, они — нет. Вот нас и гасят — и санкциями, и всем. Между прочим, в Косово находится самая большая американская база. Конечно, по документам она не проходит как база, потому что договоров они не заключали. Зачем, когда база по факту есть? А назвать ее можно как угодно, бумага стерпит.

Немцев местные боятся. Нас — нет. Мы же их не резали, не гнобили.

— Балканы и в XXI веке остаются пороховой бочкой Европы…

— Долго там мира не будет. Потому что центра не было такого, как у нас. Югославия развалилась на кусочки, а все вокруг на них зубы точат, друзей нет. А у России только два друга — армия и флот. И миссия — помогать народам развиваться. А кто, кроме нас? Ни французы, ни англичане впрягаться не будут.

— «Хочешь мира — готовься к войне». Во все времена так было, но… Все равно страшно.

— Что толку бояться? А про подготовку — верно. Надо быть готовыми ко всему.

«Надо — значит, надо»

— Олег Валерьевич, вы же, наверное, не только военком, но и отец?

— У нас с женой четверо детей — три дочки и сын. Светочка и Танечка родились здесь, Полина и Олежек в Алдане в школу пошли.

— Долго уговаривали жену ехать в Якутию?

— Не уговаривал, она у меня жена офицера, к тому же, как и я, родовая кубанская казачка. Надо — значит, надо, ну а сейчас мы уже здесь укоренились и свою жизнь без нашей Якутии просто не мыслим.

— Кулеш супруга варит?

— Редко. По большим праздникам.

— А сын с выбором профессии определился или еще нет?

— Сын хочет стать военным. Вообще, все мои старшие дети прошли через «Юнармию».

— Вы про военно-патриотическое движение?

— Да. Только самая маленькая дочка пока по возрасту не подходит. По уставу в «Юнармию» берут с восьми лет до восемнадцати. У нас в Алдане все школы охвачены, в Томмотской школе № 6 директор сам проявил инициативу, поселок Ленинский тоже подключился. Три раза в неделю ребята занимаются физподготовкой, армейским рукопашным боем.

Тропою разведчика

— Когда снега нет — полевые выходы. В хорошую погоду тактическим боем занимаются, тропу разведчика проходят.

— Что это за тропа?

— Полоса препятствий. Плюс заброшенный дом в Томмоте приспособили под полигон, где отрабатываем тактику захвата здания.

— Как все серьезно-то! А в чем ваши юнармейцы эти захваты и тропы проходят? Горит, небось, на них одежка?

— Горит. Хорошо, спонсоры с формой помогают, руководство района. А то и грант удается где-то выиграть. Но сложно, конечно. Обычный комплект 30 тысяч стоит, зимний — еще больше. Поэтому форму им выдаем только на мероприятия. На тренировки в своем ходят.

— Спору нет, настоящих мужчин воспитываете.

— Не только мужчин. У нас одно время девочек больше было, чем мальчиков. Сейчас примерно поровну.

— Ах да, вы же сказали, что ваши старшие дети все прошли через «Юнармию». Олег Валерьевич, а что вы считаете важным в воспитании мальчиков, и что — у девочек?

— Из мальчишки нужно воспитать мужчину, чтобы был честным, сильным, грамотным, уважал старших, не обижал младших. В воспитании девочек во главу угла ставлю женственность, ласку, любовь, верность, домовитость.

— И как это все воспитывается в «Юнармии»?

— Прекрасно воспитывается. Там взаимовыручка важна, слаженность, поддержка. Чувство локтя вырабатывается. А это во взрослой жизни всем пригодится.