Обнимая небо

Когда они шли по улице, ими любовались — какая красивая пара! Полковник Иван Афанасьевич Федоров был первым летчиком-истребителем из якутов. Будучи инструктором, он подготовил десятки пилотов, защищавших в Великую Отечественную небо Родины. В 1966-1975 годах был военным комиссаром ЯАССР, трижды избирался депутатом Верховного Совета республики. А его Рая была родом с Кубани.

«Даже не верилось, что можно так друг друга любить», — напишет она позже…

Товарищ Максим и его пророчество

Он родился в поле, когда мать жала рожь. А едва научившись ходить, стал при ней «осветителем» в хотоне, держа лучину во время дойки. С годами забот стало больше: смотри за скотиной, езди за дровами и сеном. Один раз сильно обморозив ноги, Уйбанчик потом каждую зиму маялся — ныли пальцы, а обувки хорошей не было.

С приходом тепла все вокруг оживало: на реке появлялись карбасы, плоты, пароходы, пристававшие к берегу пополнить запасы дров и провизии. Пассажиры их часто не знали по-якутски, и детвора, которой тоже хотелось заработать свою копеечку, быстро постигала науку объясняться с кем угодно и как угодно.

Но иногда случались досадные сбои. Когда Уйбанчику исполнилось пять лет, на одном из таких пароходов прибыл симпатичный парень со смеющимися темными глазами, а на боку у него была черная кобура, откуда выглядывал большой наган. Почаевничать он остановился у бабушки. Садясь за стол, спросил: «Кем хочешь стать, когда вырастешь?». Малыш, завороженно глядя на наган, лишь смущенно сопел. Гость, улыбнувшись, снял кобуру и полевую сумку, шагнул к Уйбанчику и повесил их на него. Мальчонка замер, задохнувшись от восторга. И навсегда запомнил, что улыбчивый дяденька сказал на прощание: «Молодец, часовой, выстоял! Хорошим красным бойцом будешь». Позже он узнал — гостем тем был Максим Аммосов.

Железная птица

Два года спустя произошло еще одно знаменательное событие: старик-сосед, вернувшись из города, взбудоражил всех рассказом о большой летающей машине, похожей на птицу (а управляет ею один человек!). Но самое главное, сказал он, скоро эта машина полетит обратно, тогда и вы увидите ее.

Мальчишки стали караулить: что бы ни делали — вглядывались в небо, прислушивались, пока наконец однажды утром не уловили далекое гудение. Наперегонки кинувшись к реке, увидели в вышине черную точку. Но тут прибежала бабушка, потащила их назад, домой, затолкала в подполье и с причитаниями бросилась на выгон — спасать от нечистой силы телят. Внучата, ясное дело, тут же вылезли обратно и из-за угла хотона, открыв рты, смотрели, как летит над рекой железная птица…

Командир звена старший лейтенант Иван Федоров с сослуживцами. Перлеберг (Германия), 1946 г.

Это стало предвестием новой жизни, где для него, парнишки из бедной семьи, открылась дорога в небо.

Сначала была школа, где учились все, а не только сыновья баев (правда, старики ворчали: «Грамотеями станут, а работать кто будет?»). Потом они и сами сделались учителями, ведя курсы ликбеза. «Зайдешь куда-нибудь вечером, а там все — от внуков до дедушек с бабушками — делают уроки», — вспоминал он.

«Пишите рапорта»

В 1936 году Ивана направили в Москву, в техникум физкультуры. В один прекрасный день туда приехали представители аэроклуба из Люберец. Ваня записался одним из первых, а через какое-то время им предложили: «Хотите стать кандидатами в курсанты Качинской военной авиашколы? Пишите рапорта».

В Качу они прибыли в марте 1940-го. Там Иван впервые увидел море. Вспомнилось, как в детстве чуть не сразу после ледохода бегали они с мальчишками на Лену купаться. Предусмотрительно разведя костерок на берегу, прыгали в воду, которая была такой студеной, что аж обжигала, и носились туда-обратно — от реки к костру, от костра к реке. А море было теплое, как молоко. Теплое и ласковое. А над ним — небо. И самолеты со звездами на крыльях.

Будущие летчики спали и видели, как бы поскорее перейти от теории к практике, и когда начались первые полеты, с нетерпением ждали своей очереди. Легкий самолет берет разбег, и клонится к земле степной ковыль, а на месте пилота — один из них, пусть пока с инструктором.

Никто не ожидал, что все закончится так быстро: треск, грохот, обломки во все стороны… Когда парни подбежали, стало ясно — спасать некого, оба погибли.

Над Севастопольской бухтой

Казарму будто черная туча накрыла. Кто-то отказался учиться дальше. Иван решил остаться. «Хорошим красным бойцом будешь». Пусть тот, кто сказал ему это, был уже расстрелян как враг народа, но слова его он помнил всегда.

Взамен погибшего инструктора прислали другого. Русоволосый парень со споротым кубиком на гимнастерке вызвал жгучий интерес — все гадали: «За что его из лейтенантов разжаловали?» Оказалось — за полет на бреющем над Севастопольской бухтой, вогнавший в панику отдыхающих граждан.

Лейтенанта (теперь уже младшего) звали Василий, Василий Зайцев. Именно с ним Иван поднялся в небо на настоящем боевом самолете.

Кто бы ему сказал тогда, что женится он на зенитчице!

А в конце декабря 1941 года начальство сочло его уже настолько опытным пилотом, что направило летчиком-инструктором в Сталинградское авиаучилище. Иван поначалу отнекивался: ну какой из него инструктор — ни знаний, ни опыта, да и с языком не очень. Но ему сказали: «Инструкторами не рождаются, а становятся. И отличные оценки по теории и практике говорят о том, что русским вы владеете не так уж плохо».

Настал июнь с его жарой и грозами. Первые полеты с курсантами были назначены на понедельник, 23 июня, и в воскресенье парни решили отдохнуть в городе — сходить в кино, парк, сфотографироваться. Не спеша направлялись они к центру, а вокруг гомонила толпа. И вдруг все стихло. Из черных тарелок уличных радиорепродукторов раздалось: «Внимание! Говорит Москва. Передаем важное правительственное сообщение…» Это была война.

«В бой с противником вступает смело»

Они завалили начальство рапортами о направлении в действующую армию, но ответ был один: «Вы нужны здесь. Готовьте летчиков для фронта».

Полеты с утра до ночи в продуваемой злыми ветрами голой степи, раздирающие сердце сводки с фронта, а под конец — известие о гибели его качинского инструктора Василия Зайцева. Три года провоевал он, дослужившись до майора, а погиб во время полета на учебно-тренировочном истребителе.

Иван уже и не надеялся, что дождется отправки на фронт, когда его вызвал начальник авиашколы: «Вы выполнили свое обещание. Я хочу выполнить свое». Может, это Василий замолвил за него словечко там, в небесной канцелярии?

Воевать ему пришлось уже в небе Восточной Пруссии. Комэск 1-й эскадрильи 900-го полка 240-й истребительной Краснознаменной Невельской дивизии писал в характеристике на Ивана Федорова: «В бой с противником вступает смело. В зенитном огне маневрирует умело». До конца войны он успел совершить 42 боевых вылета.

Кто бы ему сказал тогда, что женится он на зенитчице!

Ответственная за поведение

До войны Рая Жарко мечтала стать учительницей и грезила о северной романтике. Запоем читала книжки о тайге, тундре, живущих там народах, а вытянув на вступительном экзамене в педучилище билет о Севере, продемонстрировала все свои познания и получила заслуженную пятерку.

Когда два курса были позади, началась война. Здание училища отдали под госпиталь, а их перевели в станицу Усть-Лабинскую. Там 5 ноября 1942 года состоялся выпуск, а на следующий день девчонок вызвали в райком комсомола: «Согласны пойти в армию?». Они были согласны.

В телячьих вагонах довезли их до Баку. Выдав обмундирование, выстроили под окном каптерки и со словами «с размерами сами разбирайтесь!» покидали им оттуда кирзачи. Потом они учились наматывать портянки, ходить строевым шагом и ползать по-пластунски, а кругом пыль, жара, песок скрипит на зубах, и на гимнастерке проступает соль. На стрельбище же Раечка, раньше винтовки в руках не державшая, неизменно била в десятку, заслужив свою первую благодарность.

Они жалели своих врагов — потому что знали, каково это — ждать и не дождаться.

Местом службы стал 180-й зенитно-артиллерийский Бакинский полк. Их батарея стояла у самого синего моря — Каспийского. Землянки, в которых им предстояло жить, девчонки вырыли сами, но отделывали их сослуживцы. Были среди них «старики» — кому за тридцать-сорок, но большинство к 1941-му успели только срочную отслужить, ждали демобилизации, а тут война. Девчонкам же было 18-19 лет от роду, и Раю назначили «ответственной за поведение».

Она уже проводила политинформации, «Блокнот агитатора» был у нее настольным, и там упоминались нежелательные эксцессы, когда военнослужащих женского пола приходилось экстренно демобилизовывать по причине беременности. На их батарее за всю войну ни одного такого ЧП не случилось, и Рая получила за это благодарность от командования — 32-ю по счету.

«А они не вернутся…»

Да, благодарностей у нее было много, но одна — особенная, за сбитый ими «хейнкель». Упал он на глазах у девчонок, которые поначалу прыгали от радости, но к вечеру от нее не осталось и следа. В землянке перед отбоем кто-то тихо сказал: «Этих летчиков дома ждут. А они не вернутся…»

У Раи отец погиб под Керчью, и около года, когда Краснодар был под немцами, она сходила с ума при мысли, как там мама и младшие. У других было то же самое. И они жалели своих врагов — потому что знали, каково это — ждать и не дождаться.

Зато сколько было радости, когда родной город освободили, и оттуда пришла весточка, что все живы!

Демобилизовали Раю в августе 1945-го. Выдали паек и денежное довольствие — 11 рублей 50 копеек. Во время одной из остановок где-то в Дагестане она увидела, что местные продают соль, и купила целое ведро — на все деньги (ей еще и сдачу отсчитали).

А мама, как увидела, руками всплеснула: «Доченька, как ты догадалась!» На краснодарском базаре за стакан соли просили 10 рублей, а Рая за те же деньги всю семью на год вперед обеспечила.

И началась мирная жизнь: мама сшила из простынки блузку с коротким рукавом — на длинные ткани не хватило, а юбка так и осталась армейская.
Два сослуживца писали ей письма: «Разреши приехать». Она не позволила.

«Чтобы ты никогда его не обижала»

Устроилась сначала в библиотеку, потом в райком комсомола, а с комсомольской работы перевелась заведующей в начальную школу Авиа-
городка. Год отработала, а потом знакомые ей сказали: «Раиса Васильевна, на горизонте жених появился». Замуж Рая не хотела, но когда они добавили «он якут», что-то встрепенулось в душе, вспомнился счастливый билет о Севере на вступительных экзаменах… А увидев Ивана, она поняла — это судьба.

Познакомила с мамой, и та сказала: «Одно я тебе желаю — чтобы ты никогда его не обижала. Он необыкновенной судьбы человек». Восхищение было взаимным — перед свадьбой Иван повел Раю в магазин: «Хочу твоей маме подарок купить». И преподнес новоиспеченной теще шаль. Мама растрогалась — не ожидала. А он потом еще и помогал ей поднимать на ноги младших. Вся семья Жарко была ему за это благодарна.

Свадьба была скромной — на дворе был 1948-й. Вскоре родился Володя. Рая хотела девочку, мечтала назвать Наташенькой и поначалу расстроилась: «Мы же Наташу хотели…» — а в ответ услышала: «Это ты хотела». Он гордился сыном, хотя поначалу побаивался брать малыша на руки. Потом родился второй, Толик.

Серебряная свадьба Федоровых, рядом сыновья с женами. Якутск, 1973 г.

Как-то раз, когда мимо их дома пролетал самолет, она сказала: «Мальчики, это наш папа». Как они обрадовались! Стоит ли удивляться, что и старший, и младший пошли по его стопам…

Каким он был отцом? Застав однажды Толю за курением, вызвал его на балкон для разговора и, понимая, что должен сам подать пример, предложил: «Давай бросим». И они бросили. Оба.

«Куда он — туда и я»

Жизнь их была жизнью обычной офицерской семьи. «Куда он — туда и я», — вспоминает Раиса Васильевна. Закончив Военно-воздушную академию, Иван Афанасьевич работал в штабе Одесского военного округа, потом был заместителем командующего авиацией ЗабВО.

Из Забайкалья в Якутию они приехали по приглашению первого секретаря Якутского обкома Гаврила Чиряева. «Хотим оживить работу военкоматов», — сказал он Ивану Афанасьевичу. Жена привычно начала собирать чемоданы: «Где нашему папе будет хорошо, там и нам будет хорошо».

В Якутске она начала работать техсекретарем у Чиряева. Вдвоем со сменщицей поддерживали связь с Москвой с восьми утра до 12 ночи.

— Бывало, зайду после обеда: «Гаврил Иосифович, чайку?» Потом пригляжусь: «А вы обедали?» — и сама вижу, что нет. Принесу с чаем пирожок какой-нибудь из буфета. Потом уже из дома специально приносила — что для мужа готовлю, то и ему приношу. Его жена Зинаида Андреевна была благодарна за это.

Жили по соседству, и иногда Гаврил Иосифович забегал перед охотой, когда чего-то не хватало: «Иван Афанасьевич, а есть у тебя то или это…» Я всегда пыталась усадить его, накормить, но он никогда не усаживался.

Девять лет прожили в Якутске, пока муж был военным комиссаром республики, потом уехали. Мне говорили: «Куда ты его увозишь?» А это не я его увожу, он сам решил. Сказал однажды: «Пока я на коне, все со мной здороваются, как уйду в отставку — будут делать вид, что не знают».

«Ты — мое счастье»

— Вернулись в Одессу. Но 75-летие свое он отметил на родине. Прием был таким теплым, сердечным, что он стал поговаривать о том, чтобы вернуться в Якутию навсегда. А 4 октября 1993 года его сбила машина.

Прибегаю в больницу — он на носилках на полу лежит. Собрали с невесткой деньги в конверт, отнесли врачу — в Одессе без этого нельзя. И 62 дня и ночи я выхаживала его. Под конец меня уже гнать стали: «Не знаем, кого спасать — вас или его». Последние слова, которые я от него услышала: «Ты — мое счастье». Это я его попросила: «Ванечка, скажи мне что-нибудь». Потом, когда он уже уходил, я ему сказала: «Прости нас, что мы тебя не сберегли». Слышал он или нет — не знаю.

…Сыновья сразу сказали: «Похороним отца в Якутске». А я тогда же решила — жить буду там, где его могила.

Вот уже четверть века живу без него. Издала несколько книг о нем, поддерживаю связь с земляками — со школой его родного села Тит-Ары Хангаласского улуса, Чкаловской школой, которая носит его имя. И счастлива, что его помнят.

Раиса Васильевна Федорова (в центре) в День Победы.

«Якутия», 16.08.2018 (PDF здесь)